Еду в Киото

Япония, как и любая европейская страна, прекрасна тем, что по классическому набору её туристических городков, по «золотому кольцу», так сказать, можно с лёгкостью добраться на поездах. Так планировал и я, устав есть еду, разогретую где-то высоко над облаками, и твёрдо решив ближайшие десять дней пользоваться поездами — белоснежными синкансэнами, которые с ошеломительной точностью и скоростью перемещают вас по краю восходящего солнца. Белые стрелы на паутинке карты, плавно перетекающие, словно ртуть в столбике между делениями городов. Синкансэн — японская гордость и высокий стандарт. Еда, правда, что на вокзале, что в самих поездах — говно, но не об этом сейчас. Сейчас в моей жизни было мягкое вагонное кресло, мелькающие рапидом столбы и рисовые деревеньки, копирующие друг у друга уклады провинциальных жизней. Я ехал в Киото.

Я легко мог вычеркнуть из планов этот городок, которому сполна посвятил время в свой прошлый приезд несколько месяцев назад, но загнутый мизинчик портил статистику. Я так и не увидел Золотого павильона и не погулял по тихим аллеям бамбуковой рощи. Поэтому, ангажировав любимый «Иконик Киото» ровно на сутки, я мчал в один из самых красивых, самобытных и уютных городков страны — с его старинными кварталами, скромницами майко, мороженым из снега и точильными мастерскими, производящими лучшие ножи в Японии.

Потрясающий городок: миниатюрные машинки, беззлобные собаки размером со школьный пенал и банковские инкассаторы, вооружённые только деревянными дубинками. Всё казалось таким спокойным, и вряд ли что-то могло раскачать мою психику, но природное «везение» не давало картинке быть до конца идеальной. Как гром прозвучал тихий ответ от женщины-отельера с фигурой церковной свечки: «А спортзала у нас в отеле нет». Я распереживался — ведь рушились устои, принятые несколько месяцев назад, а именно работа на силовых машинах через день.

Я позвонил Ксюше, попросил найти зал рядом, и, спустя час, счастливый бежал в «Голдс Джим» — франшизу одной из самых народных качалок планеты. Край металла, мышц, талька и пота. Всё те же адские правила посещения: аренда формы, закрывающей татуировки, и протирка спиртом тренажёров после подхода. Но самое классное, что было вокруг, — атмосфера настоящего спорта, где мужчины и женщины за пятьдесят выглядели и были свежими, будто им тринадцать лет, правда, закованные в кандалы утопических правил и дисциплин.

В остальном Киото оставался тем же прекрасным городом, каким я помнил его все четыре месяца своего отсутствия. Та же невероятно вкусная еда — божественный жирный тунец, которого я ел с утра до вечера, каждый раз благодарно поднимая голову к потолку и восхваляя Бога за то, что вообще в мироустройстве появилась эта рыба, её брюшко оторо, её щёчки — коматоро, и всё это, нарезанное на розовые кусочки, по цвету напоминающие совесть ангела, попадало мне в желудок, превращая меня в покорного слугу собственного чрева.

Я съездил к Золотому павильону — удивительно красивому месту, пожалуй, самому волшебному в Киото. Съездил в бамбуковую рощу, которая, к сожалению, впечатлила куда меньше. В итоге мне хватило суток, чтобы досмотреть до конца полюбившийся город, а оставшееся время бродить в предвкушении своего следующего места — города, который мне снился много лет.