Прибыл на Кипр

Пройдя самый долгий и недоверчивый досмотр в аэропорту Бен-Гуриона, я, перемахнув через Средиземное море, приземлился на остров, который в криминальных сводках девяностых был любимым местом отдыха киллеров, держателей общака и тайником несвежих денег. Ещё в конце девяностых почти каждый состоятельный человек считал своим долгом свозить туда семью. Это было во времена прямых рейсов. И с тех пор тут всё так же хамовато заласкано природой. Так же солнечно, красиво, пыльно и бедно.

Я стоял в аэропорту Ларнаки и, кажется, был дома. Почти все либо разговаривали на русском, либо понимали его. Был слышен милый уху мат, и вилась длинная очередь к жуликоватого вида таксистам. Ларнаку я оставил на десерт, поэтому, вызвав Uber из аэропорта, я, уплатив 85 евро, отправился в Лимассол, где ангажировал номер с видом на воду. Такси обслуживали старые праворульные «Мерседесы» с миллионными пробегами. И это не фигура речи. Это реальные цифры. Меня вёз старый киприот с глазами, которые блестели как у крысы, на машине с пробегом 976 306 км. После этого зауважал «Мерседес» ещё больше.

Отель подвернулся средний, а номер — бессмысленно большой. Я тут же выпил всю воду и остаток вечера решил провести на набережной старого города. Таксист за 20 евро довёз меня в центр и высадил у порта, к пристани которого были привязаны старые яхты «Светлана», «Татьяна», «Галина», а прибрежные ресторанчики, собранные из металлопластика с цветными зеркальными окнами, были забиты русскими туристами, которые, как я узнал позже у русского официанта со змеиной харизмой, оказались местными жителями. Повсюду гремела музыка, перебивая друг друга, мигали цветные фонарики и работали старые аттракционы, на которых было скорее страшно, чем весело. Я стоял, захлёбываясь отчаянием, но потом догадался поужинать…

И не скрою, поужинал я роскошно, угостившись свежайшим рыбным карпаччо из полуметровой тарелки и тарелочкой крепкого ароматного консоме из петуха. После, в лучшем расположении духа, пошёл гулять по набережной, то и дело перепроверяя себя: за границей ли я нахожусь. Я никак не мог привыкнуть к тому, что был в Европе. Меня окружали русские люди: мужчины средних лет в спортивных костюмах «Боско» и куртках «Поль энд Шарк» и их женщины в меховых жилетках из шиншиллы и в костюмах «Джуси Кутюр». Из динамиков лились песни «Отпетых мошенников», а надписи были на русском. Все были загорелыми и пьяными. Пирамида их потребностей состояла из одной ступени. Ну, а что? У них было всё, что нужно: вовремя выведенные в офшор деньги, приличные зубные коронки, сделанные в московских стоматологических клиниках и вилла, выигранная в карты. Все чувствовали себя свободно и спокойно. Они были дома, удачно уехав в офшор в начале XXI века.

В лицах отчётливо угадывалась русскость — благородство, сытость двухтысячных и предпринимательский огонёк в глазах, который ещё тлел. Единственное, что их делало непохожими на нас, — неестественная расслабленность. Бывшие русские, те, кого не пустили в Лондон, совершенно комфортно проживали свою лучшую жизнь, спокойно общались друг с другом и играли в домино. Им было хорошо, и мне тоже. Я дошёл по набережной до отеля, решив всё тщательно осмотреть завтра, постоял на террасе номера, глядя в чернильное небо, проколотое звёздами, пописал в раковину и замертво рухнул в постель, прея от ожидания нового дня.