Я принял правильное решение

Я спал сном младенца на мансардном этаже в лондонском Челси, в большом номере с мраморной ванной и корзиной бесплатных яблок, которую я опустошил накануне. Мне снился слуга, разглаживающий мне утюгом свежий Таймс. Снился завтрак, поданный с розой на серебряном подносе. Снился ждущий меня кэб и клуб Уайтс, чьим почётным членом я был. Мне снились газеты, развешенные на деревянных перекладинах, спор принца и банкира, обсуждение работ Диккенса и очередное пари, возникшее вокруг спора: возможно ли обогнуть планету за восемьдесят дней.

Каким же правильным было решение открыть себе мультивизу на полгода. Каким же правильным был переезд из Ленгема в уютный отель в Челси. Как же мне повезло вчера с погодой, и как же хорошо, что я решил не ехать в холодную Шотландию, которую я оставил на следующий раз. От этих мыслей я вдруг проснулся, начав свой новый лондонский день.

От вчерашней солнечной погоды не осталось и следа. Меня встретил традиционный серый и дождливый день. Было воскресенье, на улицах не было ни души, но я не отчаивался и, перекусив наспех украденными на ресепшн яблоками, вышел на улицу, захватив отельный зонт-трость, тут же отметив, как Лондон заставляет приосаниться. Особенно когда ты на пару дней стал жителем одного из центров мировой аристократии — лондонского Челси, элегантно зажатого Белгравией, напичканной иностранными миллиардерами и старыми деньгами королевского Кенсингтона.

Дождь барабанил по куполу зонта, я шёл и совершенно не расстраивался погоде. Меня окружала вопиющая викторианская красота, собранная из красного и коричневого кирпича, утыканная аккуратными балкончиками и миниатюрными садами перед входом. Минут через двадцать цвет домов изменился, а с ним и архитектурный стиль. Я стоял в начале Итон-сквера, который уходил в перспективу длинными белоснежными террасами регентских домов. Это была самая дорогая улица в Европе, которую населяли по большей части иностранные миллиардеры, чьи дома были набиты шедеврами искусства, а у собак были миллионные счета в банках.

Дождь прекратился, я выпрямился, перекинул трость через руку и с невозмутимым видом пошёл вдоль домов, то и дело заглядывая в окна, но не видел за ними ничего. Белая линия фасадов, крыльцо с коринфскими колоннами, аккуратная чёрная дверь и латунная табличка с номером дома. Никаких мраморных львов, фонтанов и золотых ворот с монограммами. Никаких павлинов и лебедей из шин и ни одного БМВ М5 Компетишн у входа. Только тишина и тёмные окна без признаков жизни. Создавалось впечатление, что тут вообще никого не живёт. Я не встретил ни одного жителя улицы Итон. Было утро. Дождь закончился, но никто не выходил на своё крыльцо за свежим Таймсом. Вокруг стояла гробовая тишина дорогого покоя и хлюпание моих сырых кроссовок.

Это был мой последний день в Лондоне. Я неистово скучал по дому. На почте уже лежали билеты в Москву, а день потихоньку придвинулся к обеду. Осознавая, что завтра домой, я не смог усмирить свою похоть и, словно солевой нарик, пошёл на шоппинг, надеясь вымести остатки дефицита, успев на финальную распродажу. Цены на всё были совершенно комфортные. Функциональная одежда Норд Фейс, по ощущениям, стоила дешевле, чем в Европе. Я купил себе кроссовки Саукони Эндорфин Про Элит за 18 тыщ, что было дешевле токийских цен на десятку. Купил килограмм шикарного английского чая, пару свитеров из шотландской шерсти, английские охотничьи ботинки, килт, волшебную палочку Гермионы Грейнджер, старинную фарфоровую телефонную будку, новую камеру Осмо Экшн Шесть и побрёл в паб.

Уже в пабе, осознавая, что завтра утром у меня вылет домой, я засомневался в своём решении. Дома мела метель, всё было занесено снегом, и я наверняка бы отсиживался в квартире, но чувство, что мне куда-то надо, не отпускало. Я допил пиво и, решив не менять планов, пошёл в отель.