Кобэ

Когда Япония, проснувшись от вековой изоляции, впервые распахнула окна навстречу чужим парусам — именно сюда, в этот тихий порт, вошли первые корабли с Запада. Именно с этого города Япония принялась методично догонять цивилизованный мир, ушедший от нее далеко вперед, почти на два века. И именно этот город выбрал бог для своего торжественного ужина, сидя на холме Рокко и глядя с теплотой на миллионный вид города, чье название отзывается особой нежностью в сердцах и желудках гурманов. Город, где на тысячах раскаленных грилей плавят лучшую на планете говядину. Город, где ужин в обычном ресторане на двоих с вином и легендарным мясом обойдется в четыреста долларов. Это Кобэ, друзья. О нем-то и пойдет речь в моей сегодняшней азиатской главе.

Мягкая смесь Запада и Востока, повсюду соленый морской аромат и роскошные бутики, торгующие лучшими на планете коровами, умело разобранными на части японскими мастерами. Блеск наточенных клинков. Тишина. И янтарная подсветка хрустальных витрин. В них — на зеркальных подносах нежно-розовая, с мириадами тончайших жировых паутинок, говядина Кобэ — не просто мясо, а симфония нежности. Её едят молча, словно читают молитву. За ней приезжают гурманы со всех концов света — в надежде понять, почему боги выбрали именно этот город для своего гастрономического эксперимента. И, естественно, высшая награда гурману — ужин в именитом ресторане, где шеф, ловко нарезая на кубики эту премиальную основу, заворачивает вашу душу в тонкое покрывало лучшего ужина в жизни. Сомелье, стоя за плечом, верно подливает красное, а аромат, витающий кругом, делает добрее даже швейцарских нотариусов, заставляя их расплыться в чистейшем блаженстве.

Я не знал ничего о культурной стороне города — куда идти и что смотреть. Зато я отлично понимал, где поесть, и, видит бог, ради этого сюда и ехал — человек, который не ел красного мяса несколько месяцев. Поэтому, быстро заселившись, я трясущимися руками открыл заметку с заветным адресом. Ходу было десять минут. Бронь на мое имя. Цена не волновала совершенно. И, сидя в пустом, только что открывшемся ресторане, я, не раздумывая, выбрал двухсотграммовый отрез премиального рибая и тарелку салата.

Началась подготовка. Вышел шеф в колпаке высотой пятьдесят сантиметров. В руках у него был кожаный сверток с ножами. Он поклонился в пол, включил плиту, натер раскаленную поверхность маслом и начал разделку. Кусок рибая разделили на несколько частей. Это и были подачи. Всего — пять подходов. После — все как в тумане. Вкус мяса… Мне тяжело сейчас его объяснить. Думаю, такой превосходной степени я еще не использовал, но могу сказать одно — стейк можно было пережевывать деснами, и, когда я его ел, пульс был примерно двести ударов, а глаза не открывались. Я был на пять метров выше уровня неба. Я ни капельки не расстроился, что с меня взяли пятьдесят тысяч за ужин. И, оставив щедрые чаевые, я долго стоял на улице и не мог произнести ни слова. Жизнь — не всегда легкая штука. Иногда хочется затянуть узелок на горлышке. И мне на секунду показалось, что, поев этого мяса, свои земные дела я закончил. Дальше была звездная пустота миллионной ночи. Кричали чайки. Я выдохнул, решил пожить еще, и побрел в отель, совершенно забыв, что поел за час до сна.

Утром сказке пришел конец. Я проснулся мокрый, почти с тридцатипроцентным восстановлением. Жирнейшая говядина переваривалась всю ночь, не давая нормально спать. Всю ночь мне снились кошмары! Мне снилось, как повар разделывал меня своим острым ножом, подавая гогочущим гостям фаршированный подмышками подбородок, копченый салат из пальцев и густой мозговой супчик в черепной коробке. Мне было плохо и тяжело, мучила изжога, а есть не хотелось совершенно! Я отвык от такой еды, пускай и невероятной, много раз давая себе зарок больше никогда так не поступать, но каждый раз, нарушая, я успокаивал себя тем, что отработаю грех в спортзале. После я вышел в город.

Светило солнце, была традиционная для этого времени жара, а Кобэ — тихий, по-японски аккуратный — был точно таким же, как его описывали путеводители. С душой космополита и сердцем поэта.

Здесь можно жить неделями, не делая ничего, кроме неспешных прогулок по набережной и вдумчивых разговоров с морем. И в этих разговорах, где шум прибоя смешан с гулом поездов, вдруг понимаешь — Кобэ не просто город, а настроение, застывшее между вздохом от сытного ужина и вдохновением, которое дарят прогулки по его улочкам.