Концерт Андреа Бочелли

К своим сорока четырём годам, то и дело переназначая цели — от поиска друзей и признания до создания семьи и общих впечатлений, сменив при этом целый ворох убеждений, я пришёл к одному: ничто из вышеперечисленного не может быть важнее моего внутреннего счастья. С одной стороны, меня предавали, обманывали, мной пользовались, меня тормозили и демотивировали; с другой — вдохновляли, наполняли любовью, двигали вперёд и чему-то учили.

Но как вообще найти тех, с кем можно пройти по жизни? Как убедиться, что человек рядом — именно тот, кого тебе зачем-то послала судьба? Посмотреть ему в глаза? Но что мы способны там увидеть, кроме собственного желания увидеть именно то, что хочется?

Наверное, поэтому с годами я всё меньше пытаюсь разглядеть ответы в других людях и всё чаще смотрю на самого себя. Мне кажется, единственное, что действительно в нашей власти, — привести в порядок собственный внутренний мир: наполнить его гармонией, жить в согласии со своими убеждениями, идти вперёд к своим планам и мечтам и понемногу воплощать в жизнь то, о чём когда-то, ещё ребёнком, ты только смел мечтать. А люди… люди либо смогут идти рядом с тобой, либо в какой-то момент свернут на другую дорогу.

При этом желание обрести семью во мне никуда не исчезло. Наоборот, сейчас мне всё чаще хочется наполнить жизнь детским смехом, домашними завтраками и той особенной вечерней тишиной, которая бывает только там, где тебя ждут. Хотя я отлично понимаю, что для поиска семьи, друзей и людей, способных разделить со мной жизнь, я невольно выбрал довольно сложный путь. Ведь плотность событий в моей жизни приближает меня к тому небольшому числу людей, которые, обладая временем и возможностями, готовы тратить жизнь на изучение планеты, её истории, культуры, архитектуры и работ талантливых людей, создавших рукотворные шедевры. Но одновременно эта же плотность меня от многих отдаляет. Идти рука об руку с человеком, который всё время находится в движении, довольно трудно. Возможно, поэтому к сорока четырём годам я так и не связал свою жизнь крепкими узами брака, получив вместо этого весь мир и сбывшуюся детскую мечту его увидеть.

А тем временем ещё одна моя мечта — объехать 90 стран за год — упрямо обретала плоть. Одним жарким июльским днём, аккурат в обед, я въехал в Италию — 56-ю страну, которую посетил с начала 2026 года.

Лето было в самом разгаре, выгоревшие грибы зонтиков взошли на пляже, а лиловые курортники, вытянув дудочкой губы, сосали рыжий апероль, затопивший в их мокрых стаканах обломки алмазного льда. Концерт в Лаятико играли вечером, времени было достаточно, и я не спеша преодолевал трёхчасовой отрезок приморской дороги, ведущей в Тоскану, с любопытством ребёнка останавливаясь почти везде, где что-то притягивало мой взгляд.

В небольших городках, под лужицей черепичных крыш, в лабиринте улочек от солнца прятались старые траттории и часовни прошлых эпох. И лишь старинная пьяцале горела костром градостроительной удачи, собирая вокруг себя жителей города. Здесь бокал вина — или, как в моём случае, бутылочка бесспиртового Перрони на каменной лавке — был идеальным сопровождением к происходящему. Все эти «чао, рагацци» вокруг. Все эти джести, джелато и чисто итальянское умение жить сводили меня с ума.

Спустя три часа я почти прибыл в Лаятико, но навигатор взбесился, перестроив маршрут. Время прибытия начало меняться со страшной скоростью. Когда я подъезжал к городу, до цели оставалось 20 минут, а когда вбил в навигатор координаты, ведь концерт проходил в чистом поле, он показал полтора часа. Я нахмурился и через секунду упёрся в пробку, начиная догадываться, из-за чего она, вернее, из-за кого.

Сотни машин были припаркованы повсюду. Для парковок использовались выстриженные поля, холмы, частные дворы и места возле ресторанов. Обочины контролировались полицией, а названия тратторий и ресторанов были связаны с главным жителем этого города, из-за которого небольшую тосканскую деревушку Лаятико раз в год парализует дикий наплыв машин со всей Европы.

К Андреа Бочелли каждый житель его родной тосканской деревни относился с религиозным почтением! Лики народного героя висели везде, все знали его песни наизусть и, конечно же, каждый мечтал попасть на живой концерт своего кумира, правда, сделать это мог не каждый. Заградительная цена на билет многих сводила с ума. Места возле сцены перепродавали по 6000 евро. Ксюше удалось урвать билет в пятом ряду посередине за 600 только благодаря тому, что место было одно, ведь большинство ходили на такие концерты парами.

На холмах не осталось ни одного свободного места, очереди в туалеты достигли километра, а деревушка опустилась в шоколадную ванну ночи. Все ёрзали от нетерпения, полируя копчиком выгоревшие стулья, за возможность посидеть на которых люди отдали целое состояние. Концерт открыл какой-то народный ансамбль, исполнив что-то вроде сербской «Тэби», а затем — пауза. Момент повис в воздухе, все затаили дыхание, и после — дикий вой толпы, гром аплодисментов, под которые, скромно улыбаясь, на сцену вышел Андреа Бочелли, сразу затянув песню и погрузив в транс всех, до кого доносился медовый голос Тосканы.

Концерт прошёл идеально, если не считать диких очередей в туалет. Для особых гостей был предоставлен отдельный вип-гальюн, отличавшийся от обычных трёхслойной бумагой вместо однослойной кальки и очередью на полкилометра меньше. В него-то я и встал, невозмутимо ответив, что из вип-ложи. Мне поверили, хотя ни по костюмному, ни по финансовому положению я им не подходил.

Кончили за полночь. Под песенку «Тайм ту сэй гудбай», с чарующей тоской, я придвинулся ещё на одну годовую черту к уходу, встретив ночь своего сорок четвёртого лета по дороге в отель, где, убрав камеру подальше, собирался начать своё утро как настоящий итальянец — ничего не делая и никуда не спеша.

Проснулся я в горячем пятне света, бившем из приоткрытой шторки. Позавтракал. Спустился к бассейну и лёг на горячий шезлонг. Не знаю, сколько прошло времени, но я начал ёрзать от осознания, что жизнь проходит мимо. Я был в Тоскане, меня окружали невероятные города и рестораны, культура и история, а я гриловал тело на стальной раскалённой койке, стоявшей у голубого прямоугольника, наполненного водой. Что я делаю?

Я взглянул на часы. Прошло 12 минут с момента, как я пришёл к бассейну. Я окунулся, пописал в воду, обсушился и решил погулять по Сиене — ближайшему и горячо любимому городку, куда однажды меня отрекомендовал господин Терновский. На столе лежала камера. Я косо на неё посмотрел… и, конечно же, взял, ведь как смогу без своей чёрной палки, которой, словно сумасшедший, наговариваю свои мысли.

Я влюбился в Сиену тогда, когда попал в неё впервые, любил её и сейчас, войдя через городские ворота на её узкие улочки, крутя головой и обращая внимание на детали повсюду. Вот, например, прекрасный карниз, под которым застыли десятки голов, внимательно следящих за прохожими. Вот изящные держатели для знамён. Вот какая-то пакистанская забегаловка с распущенным до состояния верёвки раструбом для забора воздуха. Городские колодцы, сырные лавки, винотеки, пинакотеки и главный шедевр города — Сиенский собор с одним из самых причудливых фасадов итальянского Возрождения, библиотекой Пикколомини и великолепным мозаичным полом!

Господи! Вот она — вся красота жизни, каким-то чудом собранная в одном городе. Я ходил по нему, дышал им и ничего не мог с собой поделать — я любил всё это. И мечтал лишь об одном: чтобы люди, которые однажды окажутся рядом со мной, обрели в своих сердцах такую же страсть. Страсть, которую мы могли бы разделить, придав глубину и смысл нашим отношениям.

Я долго рассматривал фасад собора, затем отстоял очередь за билетом и вошёл внутрь. Господи! Это сочетание чёрного и белого мрамора на стенах и колоннах. И пол — один из самых впечатляющих шедевров, созданных человеком! 56 головокружительных композиций скрупулёзно собирались в течение пятисот лет! Джорджо Вазари считал мозаику пола самой красивой из когда-либо созданных. Погуглите — и вы всё поймёте. Одно «Избиение младенцев» стоит получаса трепетного созерцания.

Ещё как минимум получаса требует зал библиотеки Пикколомини, чей главный шедевр — десять богоподобных фресок, изображающих жизнь Пия II: его избрание папой, его путешествия, дипломатические миссии. Ну и, конечно же, типографский космос, созданный талантливыми людьми, — бесценные, богато иллюстрированные книги, стоящие на вертикальных полках, мимо которых ходят люди и восторженно причмокивают губам

Кульминацией моего тосканского вечера стал наколдованный Ксюшей двухзвёздочный ресторан Арнолфо, где я планировал сытно поужинать. Тридцать минут от Сиены — и в этом прелесть Тосканы, чьи городки находятся настолько близко друг от друга. И вот я уже на холме, у современного здания, в медовом свете которого сидели красивые люди со здоровыми зубами и осанкой, чистым бельём и носками и, судя по виду, обеспеченные.

Это было детище братьев Тровато, которые шли к нему больше 20 лет, наконец построив собственное здание.

Я взял рыбный сет, уплатив за двенадцать перемен 200 евро, и скажу сразу: любое блюдо было метким попаданием в десятку. Всё — чистый сон! Идеальный баланс вкуса. Тройное ура мастеру, который вместе с подручными хозяйничал на кухне, лично осматривая, протирая и пробуя каждое блюдо перед подачей.

Кроме этого, гордостью ресторана была собственная хлебопекарня, так как шеф в детстве был пекарем. Мне устроил презентацию хлеба его ученик, десять минут взахлёб рассказывая о ста видах закваски и особом помоле зёрен в тёплых камнях.

День стремительно догорел, оставив позади мгновения невыразимого восторга. Я всё ещё был в Италии, но уже начинал скучать по дому — и странным образом радовался этой тоске. Мне всегда было радостно возвращаться в Москву: к привычному домашнему комфорту, любимой постели и той тишине, в которой больше не нужно лихорадочно искать удобство жизни — можно просто жить и наблюдать.

Солнце кровоточило на горизонте. Я оглянулся вокруг. У меня ушли годы, чтобы стать тем, кем я когда-то хотел себя видеть, и построить вокруг именно такую жизнь — таинственную, свободную и священную. Только мою. И как же чудесно было наконец позволить ей быть. А после — найти в себе силы вернуться домой, где ветер Подмосковья снова распустит время, как старый свитер, и уже через неделю я начну скучать по новой дороге, новой стране и новой истории.

Истории человека, который с детства мечтал однажды держать весь мир на своей ладони.