Моя новая страсть

Как вы знаете, путешествую я много и часто. Дорога — моя страсть, и я ничего не могу с собой поделать, всё время глядя на щедрую синеву небесного моря. В этой запредельной синеве я готов плавать вечно, ни разу не пожалев, что избрал такой путь. У меня нет недвижимости, какого-то особенно ценного имущества. Всё, что я зарабатываю, трачу на поездки. Цыган без кола и двора, зато с сердцем, наполненным впечатлениями.

Я не помню, сколько у меня за всю жизнь было друзей, машин и каких-то вещей. Я с трудом вспомню дома, в которых жил, непорядочных людей, эпизодически всплывавших на моём пути, странные разговоры на летних верандах ни о чём, ссоры, разочарования и расставания, зато с лёгкостью могу рассказать, что происходило со мной двадцать лет назад в том или ином городе, что я ощущал, когда впервые увидел Ниагарский водопад или когда впервые попал на мюзикл «Кошки».

Я отлично помню Вегас 2007 года, когда я, стоя в халате перед окном отеля Белладжо, заворожённо смотрел на танцующий фонтан, появившийся задолго до дубайского. Тогда мелодия из мюзикла «Чикаго» запомнилась мне навсегда. Я отлично помню «Долькабар» на Красина, «Живой журнал» и мои первые писательские шаги. Ещё я помню, как начал путешествовать: сначала несколько раз в год, а затем… Да что там говорить. Сейчас я объезжаю в среднем по 50 стран в год, а в 2026 году иду на свой личный рекорд — 80 стран за год. И в этом году, на рубеже сорока четырёх лет, я наконец чётко понял, какими хочу видеть свои путешествия.

В прошлый раз в Лондоне, оперевшись на чудо случайности, я вдруг понял, насколько прекрасны гениальные музыкальные постановки, многолетний кулинарный опыт, воплощённый в шедевральную еду, и концерты поистине мировых звёзд. Я добавил всё это к своим традиционным прогулкам, съёмкам, архитектуре, истории и искусству, получив коктейль из непроходящего восторга.

Решено! Теперь в каждой своей поездке, встав с кровати в очередной день, я буду залпом выпивать этот коктейль, чтобы с фанатизмом трюфельной свиньи рыть носом города и страны, пытаясь найти множество восторгов, от которых сердце вскрикнет: «Ах!» — и по коже побегут мурашки. Я буду искать мгновения, которые буду помнить всю жизнь. События, которые пронесу в памяти сквозь десятилетия. И встречи, которые навсегда останутся в моём сердце.

Итак, опираясь на свои новые любови, следующий день в Лондоне я распланировал с педантичностью упоротого аристократа, разве что не погладив утюжком свежий «Таймс». Я скачал себе официальное приложение гида Мишлен и, словно дрожащий солевой нарик, в припадке колющий себе куда попало уксусный ангидрид, принялся бронировать все доступные комбинаты общественного питания, в которых, естественно, всё было занято. Спустя полчаса мне повезло. Обед выпал на лучшую лондонскую пиццерию, а ужин — на двухзвёздочный ресторан Брукландс на крыше отеля Пенинсулла. И всё это было прошито нитью интереснейшей прогулки по районам, хранящим в себе прекрасную архитектуру, по улочкам, наполненным искусством, людьми и солнцем. Правда, завтрак я пропустил. Поздно проснулся, много писал и долго планировал свой день. Поэтому, встав со скользкого кожаного дивана, я вышел на улицу и отправился к чёрту на кулички, в Чизик, в небольшую пиццерию «Неаполь на колёсах», числящуюся в мировом рейтинге пиццерий под номером семь. В моей копилке уже были первый, четвёртый и шестой номера. И я, воодушевлённый предстоящим обедом, изнывал от нетерпения, убив на дорогу добрый час.

К тому времени, как я вышел на перрон Чизика, под ложечкой вовсю сосало, и все мои возвышенные мысли свелись к одной земной — поскорее поесть. Но у бога были другие планы, ведь для чего он тогда перед поворотом на улицу Девоншир подвёл меня к антикварному рынку, где я встретил свою любовь — шикарную винтажную кушетку, возбудившую во мне знакомую страсть к собственности. Я ходил вокруг неё как зачарованный, почтительно благоговея перед властью этого шедевра интерьера. Сердце медленно набухало густым алым соком, а змеиные глазки внимательно следили за добычей. После, когда я узнал, что она стоит 900 фунтов, я сначала забился в истерике, затем потянулся к кошельку, лихорадочно соображая, как смогу доставить её домой, но быстро осёкся, осознав, что это невозможно. Расстроенный, я бросил на великолепный образчик интерьера тоскливый взгляд и, гонимый слабым эхом разочарования, побрёл в пиццерию, оказавшуюся за углом.

Я всегда начинаю с классики — Маргариты. Она — моя любимая пицца, но награду заведение получило за свою фирменную пиццу с фаршем, поэтому я заказал и её. Маргарита была неплохая, но не топовая, а наградная пицца с фаршем — тяжёлая и сытная. Мне было хорошо, но от этого углеводного безумия стало тяжело дышать. Не доев, я вышел и отправился на прогулку по Чизику, который оказался совершенно прекрасным — уютным, тихим, почти камерным районом. Небольшие дома, спокойные улицы, приличная публика, мясные лавки, аптеки с дубовыми витринами, чугунные фонари и алые британские почтовые ящики. Всё вокруг напоминало какую-то идиллию, залитую солнцем, что для Лондона было сказочной роскошью.

Роскошью был и сам день. Я отлично знал, что делать, с усердием отличника выполняя составленный с утра план. Сначала Чизик, потом Кенсингтонский дворец, где за 25 фунтов я посмотрел на покои монаршей семьи. После я неспешно, без особой цели, побродил по Сохо. Затем, дойдя до Регент-стрит, упёрся в распродажу магазина Сноу Пик, купив охапку лучшей одежды для туризма, а в финале, под догоравший вечер, добрёл до Гайд-парка. Пересёк его и вышел к отелю «Пенинсула», наполненному людьми с устойчивой жизнью.

Господи! Вот она — настоящая английская роскошь, а не мой отель размером со школьный пенал. Вот они — сто пятьдесят тысяч рублей за самый простой номер в сутки. И вот он я — опездол в мешковатой туристической одежде, с рюкзаком, по шею увешанный аппаратурой, одновременно виновато и восхищённо озирающийся по сторонам. Я осторожно, чтобы не смущать господ своим видом, прошёл за спиной консьержа через проветренный холл, благоухающий деньгами, где традиционно подавали пятичасовой чай, и, юркнув в лифт, поднялся в ресторан.

Хотя нет — это был не ресторан, а филиал рая! И хотя я не знаю, как он выглядит, и, скорее всего, никогда не узнаю, но мне казалось, что это был именно он. Всё было залито светом. Люди не озирались по сторонам, не фотографировали еду, а смотрели друг на друга и спокойно ужинали. И казалось, что именно в таких местах принимаются ключевые решения по мировым вопросам. Да и все, кто там сидел, выглядели так, будто эти вопросы они и решают.

От важности и респектабельности воздух словно загустел. Мне было тяжело идти. Но, прячась за спиной провожающего, я всё-таки добрался до веранды, где меня посадили на самое лучшее место.

Я чуть было не заплакал от счастья.

— За что? — спросил я официантку одним взглядом.

Она тихо ответила:

— Это наши лучшие места. Через час будет божественный закат, и я хочу, чтобы вы его сфотографировали.

Бог ты мой. В тот момент я был готов схватить её за руку, отвести на Бонд-стрит, купить лучший алмаз, просторную квартиру и жениться.

К тому моменту, когда подали еду, я сомлел окончательно. Идеальный коктейль, закуски и закат. Две звезды Мишлен этот ресторан получил совершенно незаслуженно. Нужно было давать пять, ведь каждое блюдо, которое я заказал по меню, будто жаркими алыми губами целовало моё сердце, бившееся от страсти. Это было восхитительно. Это был лучший финал дня, который только можно было придумать.

Вот он — секрет путешествия, которое останется со мной навсегда. Сначала ублажить взгляд, затем — душу, наполнив день до краёв впечатлениями, а в самом конце отполировать его идеальным вкусом. Всё оказалось удивительно просто. И, если вдуматься, не так дорого, как кажется со стороны: 40 евро за великолепную пиццу, 160 — за ужин на крыше Пенинсулы. И бонусом мне удалось сэкономить пятьдесят процентов на лучшей туристической одежде Сноу Пик.

Что сказать? Мои глаза светились, как у собаки. С улыбкой счастливого идиота я шёл домой, точно зная, что завтра будет ещё лучше. Так, от дома к улице, от улицы к музею, от музея к ресторану, от ресторана к восторгу, создавались мои впечатления. Вокруг сидели замершие в поцелуях пары, бичи кольцом сомкнули костры, а Лондон, вспыхнув медовым светом окон, с присущим себе деликатным спокойствием провалился в пьяный сон, длившийся мгновение.