Последний день в Лондоне

На следующее утро я снова проснулся в Лэнгеме, и это была моя последняя ночь в этом отеле и, собственно, в Лондоне. На почте лежал купленный билет в Эдинбург, и я мечтал скорее прикоснуться к очередному городу, к Шотландии и к той сказке, что витала на его кривых средневековых улочках из темного вулканического камня, имевшего налет готической сказки. Для верного настроя я включил Скай Бот Сонг в исполнении шотландского ансамбля гвардейцев-волынщиков и принялся собираться, нацепив на глаза очки с имитацией солнечного света. Шторы были задернуты!

Начиная свой день, я и не думал менять своих планов, но как только программа солнечных ванн закончилась, я приглашающим жестом распахнул шторки и обомлел! Меня встретило идеальное голубое небо, что гарантировало безупречный лондонский день. Я с надеждой схватил телефон и открыл погоду в Эдинбурге — затяжной небесный кал с ветром и снегом, и два жалких градуса тепла. Вот, что обещала столица Шотландии. И какой у меня был выбор? Лондон давал девять и солнце. Я, пожав плечами, написал Ксюше, что остаюсь, выбрал приличный отель в Челси, на этот раз большей площади, и, сдав вещи отельеру, вышел на солнечные улицы Лондона, напрочь забыв про Шотландию.

Что делать в субботу утром, я знал, наверное, последние двадцать лет. Ведь где бы я ни находился, утром в субботу я всегда иду на городскую барахолку купить книжек, фарфоровых статуэток, серебра или еще чего-нибудь, что меня радовало и восхищало. И раз я в Лондоне, а фильм «Ноттинг Хилл» я засмотрел до дыр, в глубине души мечтая о похожей любви, я отправился в одноименный район на главную лондонскую барахолку, гремящую на весь мир, — улицу Портобелло, названную в честь грибов. По многолетнему опыту скажу — парижский Сен-Уан кладет на лопатки и Портобелло, и Камден, и Гринвич-маркеты. Похожий уровень товаров есть на лондонском Альфис, но Портобелло была раскрученней, и я решил выбрать ее. Спустя час поисков я все-таки кое-что нашел себе в коллекцию, а именно чайный и столовый серебряные сервизы ар-деко, серебряную подставку для тостов, ар-декошную мельхиоровую икорницу и роскошнейшую чайную тройку середины XIX века в изумительном состоянии. Еще я выудил из моря житейского несколько ар-нувошных фоторамок, страсть к которым у меня проснулась недавно, и отчетливо почувствовал голод. Было часов одиннадцать утра, а я еще не завтракал, погрузившись в пыльный мир истории.

Позавтракать на улице Портобелло не традиционным английским завтраком невозможно. Повсюду тянулся запах жареного бекона и влажных бобов. Я, съежившись и сглатывая слюну, бродил по уличному рынку, пытаясь найти блюдо меньше полутора тысяч калорий на порцию. И вдруг напротив старейшего кинотеатра «Электрик» я наткнулся на розовощекую торговку свежими эссекскими устрицами. Возле ее лавки стояли столики, на них винный уксус и рулон туалетной бумаги для рук и губ. Оно! Я немедленно заказал себе дюжину серых каменных раковин, напоминающих женское начало, и зачарованно наблюдал, как девчонка ловко их раздвигает специальным прибором, накладывая мне на тарелку. Утро было божественное. Жирные кремовые устрицы блестели металлическим отливом. Я плеснул из бутылочки розового уксуса в каждую раковину и, зажмурив глаза, шумно всасывал содержимое каменных губ.

Солнце припекало, я никуда не спешил, позволив утру, устрицам и солнцу проникнуть до самого сердца. Я еще раз осознал, как хороши такие минуты. Это ощущение предельной беззаботности в убыстряющемся мире, где все привыкли бежать, спешить, совершенно не замечая сказки вокруг. Это отрешенное от будничности утро. Созерцательное и безмятежное. Оно было идеальной почвой для моего творчества, для правильного восприятия всего вокруг, и именно этот правильный настрой был тем недостающим оттенком на палитре, способным сделать цвет этого дня идеальным. Какая-то торговка, какие-то устрицы. Черт возьми! Дома это воспринималось совершенно по-другому. Эта заграница, этот уличный стол, все вокруг — люди, лавки, дома — волшебно звучало и волновало. Это был идеальный момент моего конца, смерти, о которой мечтал, но я опомнился, вытер кислые уксусные губы и, подхватив пакет с находками, гремя серебром, поехал в отель.

Передав покупки отельеру, я снова вышел в город, на этот раз направившись в Гринвич посмотреть на нулевой меридиан. Там я, назло всей очереди, пять минут перешагивал с западного полушария на восточное. Затем спустился взглянуть на клиппер «Катти Сарк», созданный для гонки за китайским чаем. Выпил пива в таверне «Трафальгар», представляя, как, стуча ложками, тут обедали любимые Диккенс и Черчилль. Хотел было зайти в Королевский морской музей, но оставил его на следующий раз, ведь в Лондоне обещал быть частым гостем. После я прошелся напоследок по району и, сев на метро, укатил в город.

День догорал. Я выбрал приличный паб, выпил пива, написал друзьям, которые забронировали отличный ресторан для ужина, и остаток дня провел в воспоминаниях и беседах. Уже глубоко вечером, когда я приехал в Лэнгем за вещами и, переехав в свой новый отель, понял, что мне не стоило играть в аристократа, потратившего состояние на именитый отель и номер в четырнадцать квадратов. Нужно было взять обычную пятерку в хорошем районе, с хорошей площадью, и быть счастливым. Эти мысли пришли ко мне, когда я уже спал, а за окном были викторианские дома Челси и сытый запах Белгравии. Правда о них я предлагаю поговорить в четверг. Шалом!