Приземлился в Куско
Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но из Лимы мне хотелось улететь как можно скорее. Ведь сама страна — это не столица, это прежде всего невероятная природа, останки древних цивилизаций и совершенно умопомрачительные пейзажи, ради которых путешественники готовы преодолеть половину земного шара. Столица же, Лима, если вынести за скобки её выдающуюся гастрономию, представляет собой огромный, шумный, перегруженный автомобилями город, который редко становится главной целью большого международного путешествия. Конечно, здесь есть исторические достопримечательности, колониальная архитектура и прекрасные набережные Тихого океана, но, положа руку на сердце, мало кто отправляется в Перу исключительно ради прогулок по его столице. Для большинства путешественников Лима — это прежде всего ворота в страну: аэропорт, одна-две ночи, несколько хороших ресторанов и дальнейший перелёт туда, где начинается всё самое интересное. Так поступил и я, проведя несколько дней в обществе лучших перуанских поваров, окончательно убедившись, что знакомство с этой удивительной страной не должно ограничиваться её столицей.
Попробуйте набрать в интернете слово «Перу», и перед вами развернётся плитка цветных фотографий, на которых изображены не улицы столицы, не выдающиеся архитектурные сооружения, не тарелки с искусно разложенной едой и не счастливые люди, гуляющие в парках. Перед вами предстанет результат взмаха божественной руки, когда, создавая мир, Господь особенно щедро махнул в сторону Перу, одарив эту землю совершенно умопомрачительными видами заснеженных вершин Анд, бесконечных горных долин, древних городов инков, затерянных среди облаков, каменных террас, спускающихся по склонам гор, и, конечно же, символа страны — одной из величайших исторических святынь человечества, Мачу-Пикчу, на древние камни которого лишь в начале XX века ступила нога белого человека. Именно ради этих картинок, ради возможности однажды увидеть всё это собственными глазами, люди и проделывают столь долгий и изнурительный путь. Ведь главное богатство Перу заключается не в городах, ресторанах или архитектуре, сколь бы прекрасными они ни были, а в удивительном соседстве величественной природы и наследия цивилизации, сумевшей оставить после себя памятники, перед которыми человечество продолжает благоговеть спустя столетия.
Я летел в Куско — древнюю столицу империи инков, которая, кроме того что была одной из важнейших исторических точек всей Южной Америки, так ещё и была главными воротами в Священную долину, где на небе, улёгшись на спину, лежал молодой месяц в ожидании очередной порции людей в резиновой одежде. И если Лима служила отправной точкой для знакомства с Перу, то Куско открывал дорогу в самое сердце её древней истории. Отсюда путешественники отправлялись в долину Радужных гор, к соляным приискам инков и, собственно, к самому Мачу-Пикчу — мёртвому городу, затерянному среди каменной щетины Анд, — тем самым природным чудесам, фотографии которых заставляют людей покупать билеты на другой конец света. Впрочем, и сам Куско заслуживает отдельного внимания: его кухня, магазины благородной шерсти, старинные улицы, каменная кладка инков, колониальные здания и черепичные крыши, окружённые величественными Андами, превращают город в самостоятельную достопримечательность. Но мне не терпелось увидеть прежде всего то, что находилось за его пределами. И когда самолёт начал снижаться, а в овале иллюминатора появились первые горные вершины, я понял, что наконец приближаюсь к тому Перу, ради которого и затеял всё это путешествие.
Уже подлетая к этому прекрасному городу, я буквально сходил с ума от того, что видел в овале иллюминатора, облизав его до скрипа. Это было невероятно! Ток бодрости и эмоций залил грудь. В чистом овале проплывали величественные дохристианские горы, увенчанные белоснежными шапками снега, тонкие нити троп, словно варикозные вены, покрыли промежности и бёдра божественного рельефа, взгляд глотал бесконечные пространства, уходящие к изогнутому горизонту планеты, тишина и покой дополняли список чудес, а свистящий воздух, рассекаемый самолётным носом, плавился на опушке моих влажных глаз, в отражении которых пейзаж становился всё больше и больше, постепенно заполняя собой солёный от слез шарик глаза.
Самолёт мягко чиркнул о землю, шустро подкатил к аэропорту, распахнул двери, и я ступил на землю Куско, такую далёкую в масштабе карты, висящей на стене моего кабинета, и такую реальную, которая стала ближе благодаря треснувшей в трёх местах спине и невыносимой головной боли, мгновенно пронзившей меня. Я шёл по аэропорту и ощущал странное состояние, когда я, словно перед казнью, не мог вдохнуть полной грудью воздуха, которого вокруг просто не хватало. Голова раскалывалась, а подъём по ступеням превратился в испытание.
Я сначала не понял, что со мной происходит, а потом вспомнил: городок-то, господа, предки развернули на высоте более трёх тысяч метров, где воздух беднее кислородом, чем на холмах Тосканы. Отсюда и дикая головная боль, ужасная одышка и бессилие. Акклиматизация бы это всё решила, поднимайся я этапами, как в базовый лагерь Эвереста, но в этот раз судьба меня резко поместила в горную красоту, за которую я рассчитывался ужасным состоянием. Корчась от боли и голода, я нашёл своего гида, встал перед ним на колени, поцеловал в ботинок и попросил отвезти в приличное место, где мне покрошат рыбы в тарелку.
Хотя всё, о чём я мечтал, когда ехал из аэропорта в город, — так это выбросить ноющую голову в окно, поесть и недельку поспать. Мне не хватало кислорода, не хватало сил даже подняться по лестнице. Я передвигался, словно дряхлый старик с одышкой, и ничего не мог с собой поделать. Мне было ужасно некомфортно. Постоянная, ноющая боль, словно кто-то изнутри маленьким молоточком методично выстукивал мне виски, словно медную чеканку.
Корчась от боли, я въехал в стремительно вечереющий, старый и удивительно красивый город, раскинувшийся в долине величественных гор, на одном из склонов которых кто-то криво вывел огромными буквами: «Куско». Я попросил водителя отвезти меня в ресторан, который нашёл, пока мы ехали, и, к моей радости, не прогадал. В совершенно пустом заведении Яку я заказал три вида севиче, суп и основное блюдо. Официантка выносила блюда осторожно, одно за другим, ставила передо мной и, чуть отойдя, с нескрываемым волнением следила за тем, как я ем, искренне радуясь моему восторгу. Мой взгляд постоянно натыкался на её взгляд, и я в какой-то момент начал слишком театрально хвалить кухню, что привело в восторг всех, кто там работал. Улыбающиеся и любопытные головы поварёнка, уборщицы, ещё одной официантки высунулись из дверей, кивая в такт моему жеванию. Я съел три варианта свежепокрошенной рыбы, щедро залитой лаймом, затем выпил густой, наваристый кукурузный суп, а под занавес — стейк из альпаки, по вкусу и консистенции напоминавший резиновую шапочку для плавания. В целом было вкусно, со стейком вышла осечка, но остальным я остался вполне доволен.
Подкрепившись, я отправился догуливать день в моём новом городе, вскоре оказавшись на его центральной площади. Кроме того, что в церкви кого-то отпевали, рыдая над гробовой доской, все остальные — таксисты, уборщики, магазины шерстяных изделий, рекламы улыбающихся альпак, лавки со шляпами и цветастыми накидками, севичерии и туристические агентства — шумели, суетились и всячески показывали, что жизнь не останавливается ни на минуту. Меня окружали старинные каменные здания, черепичные крыши, узкие улочки и древняя кладка, вместе представлявшие собой великолепный архитектурный ансамбль, уже более сорока лет находящийся под защитой ЮНЕСКО. Всё это лежало в долине, окружённой частоколом гор, словно бирманский рубин цвета голубиной крови в оправе. В оправе вопиющей, непревзойдённой, умопомрачительной, ослепительной, ошеломляющей, непостижимой, почти божественной красоты, граничащей с невероятной в своей беспросветности нищетой.
Мебель, тапочки, цветочные горшки, придверные коврики и даже журнальные столики здесь умудрялись делать из старых автомобильных покрышек, превращая отслужившую своё резину в произведения местного декоративно-прикладного искусства. Мусор вывозили в легковых машинах, забивая салоны чадящими пакетами с протухшей и протекающей рыбой. В переулках шла бойкая торговля всем, что попадалось под руку. Для открытия собственного предприятия было достаточно четырёх листов профнастила, нескольких метров обрезных труб и капельки предпринимательской смекалки. Продавать можно решительно всё: козлика, вырезанного из консервной банки, камень с нарисованной улыбкой или ногу свиньи, зажаренную на ветке над огнём в пустой бочке из-под мазута. Главное, чтобы цена не превышала одного доллара, иначе коммерческая перспектива становилась весьма сомнительной. Особняком стояла торговля шерстяными изделиями, в чьих многочисленных лавках каждый уважающий себя путешественник непременно обязан был приобрести цветастую накидку с дыркой для головы. Я тоже обзавёлся пончо ярчайшей расцветки и, по достоинству оценив невероятное удобство этого незамысловатого предмета одежды, разгуливал в нём по старинным улицам, держась за ноющие виски. Стемнело. Я отправился в отель, чтобы завтра продолжить своё путешествие. Но об этом я предлагаю поговорить уже в следующей главе.