Тель Авив. Часть 2

Конечно я был наслышан о ценах Израиля, а именно к соотношению цены и качества, поэтому вооруженным до зубов знаниями вошёл в номер ангажированного мной отеля, который стоил двадцать тысяч рублей в сутки. Всё было, как я и ожидал. Затхлый запах, скромная площадь и вид на кирпичную стену, которую подпирала строительная помойка. Завтрак прошёл в довольно простеньком кафе на столах которого вместо скатерти лежали бумажки, а цены в меню такие ошеломительные, что я осознал, что выбираю блюда не по вкусу, а по бюджету, заказав, томлёный баклажан в помидорном соке, парочку каких-то закусок, и когда всё попробовал, вдруг отчётливо перед собой увидел бога!

Сначала я подумал, что помер, обрадовавшись тому, что отход оказался таким лёгким, потом понял, что жив, почувствовав, как на ширинку капнула сметана. Я, находясь во вкусовом трансе, съел всё с таким удовольствием и аппетитом, что счёт в восемь тысяч рублей за три блюда меня совершенно не смутил. Я даже на какой-то момент захотел сделать официантке предложение, но молниеносно переключился на её сестру-близняшку, которая вошла в ресторан с автоматом на перевес. Сердце бешено заколотилось от страсти и первой школьной влюблённости. Эти персидские глаза, в озёрах которых отражалась вся боль народа и любовь к множественному материнству. Эта смуглая кожа. Эта блузка, а через плечо… разрезая грудь надвое брезентовой стропой, висел Тавор Икс Девяносто Пять – штурмовой высокоточный израильский пехотный автомат с тридцатизарядным штырьковым рожком, полным любви и смерти.

Я влюбился мгновенно, мечтая как она защищает меня от коллекторов, требующих возврата кредита за чайник. Мечтая, как она вешает эту стальную машину смерти на гвоздик в спальне, медленно подходя к кровати. Мечтая о нашей большой и дружной семье. Я бы подавал ей патроны, чистил шомполом дуло, ходил по магазинам и никогда в жизни бы её не разочаровал, но это, как обычно бывает в моей жизни, оказались просто мечты. Она, моя несбывшаяся жена, мать пятерых наших нерождённых детей, подошла к столику, села рядом с подругой, и нежно-нежно, как это бывает в сценариях идеальных любовей, поцеловала её в губы, задорно ущипнув за сосок. На этом моменте официант принёс мне сдачу. Я попросил ещё салфеток, и невозмутимо вытирая на ходу густую сметану с ширинки, не оглядываясь, вышел в город, взведя сердце в сторону волшебного Тель Авива.

Ну, а что? Меня только что бросила девушка с автоматом. Я был свободен и независим. А передо мной лежал истерзанный город всепобеждающего Баухауса, в котором я, сытый и счастливый, гулял мимо пыльных витрин торгующих слезоточивым газом и шнурками, дивился странной модой, которую предлагал малый бизнес и с удивлением трогал метёлки, гребни и швабры, которыми были забиты полки хозяйственных магазинов. Я наслаждался идеальной погодой, такой же идеальной архитектурой, которую с заботой оставили евреям тридцатые года, с наслаждением наблюдал за ортодоксами, молящимися у ларьков с лотерейными билетами, которые, бормоча, стирали монетками серые клеточки в надежде на удачу. Я наслаждался девушками, да, да, израильтянки необыкновенно красивые девушки, в которых сочетается смелость, гордость, и наверняка неуёмная южная страсть к материнству и замужеству.

Вокруг было поразительно уютно и неагрессивно. Все улыбались, торговали и оказывали множество мелких услуг. Здания, тонули в чистоте прямых линий, а рестораны, пускай и дорогие, предлагали действительно вкусную и честную еду, которая сводила с ума. Дети грызли варёную кукурузу, набережная трещала от палящего солнца, а мой взгляд, которому ничего не мешало, смотрел в небесную линию Средиземного моря и ликовал.

Пускай сегодня страна тяготеет к закрытости, я полюбил её ещё больше, радуясь, что впервые за много лет снова сюда вернулся. Страна моего вдохновения. Люди, которые живут в моём сердце. Их любовь к торговле, к детям и книгам. Их мудрые глаза, главы уроненые на грудь во время молитв. Я был счастлив и напуган, потому что планов было много, а времени мало. Я ехал на четыре дня, а проведя один, понял, что в этом запредельном вдохновениии могу захлебнуться.

Передо мной было распахнутое окно с видом на строительную помойку. Ноги гудели от изнурительной прогулки, сердце ликовало от восторга, а впечатления проливались через край. Я исписал заметками все листы и мечтал, вооружившись новыми, продолжить влюбляться в землю, расцелованную солнцем и верой.