Зачем я приехал в Париж?

Пышная трёхметровая ель, 600 игрушек, большая половина которых — советские. Советский дождь, сто метров гирлянды, оливье с низкокалорийным майонезом и безалкогольное шампанское. Я наряжал ель почти 10 часов, Светик позаботилась о новогоднем столе, а потом все разъехались к своим семьям. Я открыл бутылку шампанского и ноутбук. Поел в восемь вечера, до десяти рыскал по авиасейлсу, почитал книгу и в одиннадцать лёг спать. Я спал как младенец, так и не услышав приход Нового года, к которому давно перестал относиться как к празднику, изнывая в ожидании, когда остынут каникулярные цены.

Утром я проснулся и, когда осознал, что на радостях назначил сам себе месяц творческого отпуска, даже испугался. Мне не надо было ничего планировать, ни о чём не думать, ничего снимать. Это было непривычное состояние, в котором я пробыл несколько первых дней января. Потом опомнился, подыскал билеты и выскочил на три дня в, господи прости, Дубай, тысячу раз повторяя себе, что это ошибка, что это совершенно не мой формат, но в итоге всё равно полетел и мгновенно подтвердил все свои опасения. Я наглотался пыли, насмотрелся на дикие толпы людей, гуляющих по городу, похожему на торговый центр, разбитый посреди пустыни. Все три дня я сначала искал место, откуда людей забирают такси, потом стоял в километровой очереди, чтобы сесть в своё такси, затем стоял в этом такси в пробке, чтобы подъехать к очереди либо в ресторан, либо в музей.

Затем я вернулся домой, где пробыл ровно девять часов и, едва успев выдохнуть, снова сел на самолёт. Меня ждал Стамбул, которого я на самом деле едва коснулся, успев сходить в бани, а затем улетел в Мадрид, где гулял несколько дней по залитым солнцем улицам. После Мадрида я отправился к друзьям в Бухарест, а после — в Амстердам, к архитектуре, к «Ночному дозору», привычно закрытому наполовину реставрационными лесами. Я минут двадцать постоял у «Молочницы», заворожённо глядя на льющуюся струю из кувшина, съел пару килограммов вкуснейшей селёдки с луком, купил кулон в виде девичьей писи, немного антиквариата в коллекцию и засобирался дальше — в Париж, где уже утром с умилением наблюдал, как, обнимая золотистые багеты, парижане бежали на работу.

Зачем я приехал в Париж? На этот вопрос отлично отвечали фасады всех магазинов, занавешенные одинаковыми надписями: «Финальная распродажа. Скидки до 70 процентов». И скажу вам — в это время Париж особенно прекрасен. В музеи очередей нет, в рейтинговые закусочные — тоже. Выставки пустые, в ресторанах подтверждают бронь на любое время, и всё потому, что все очереди выстроились в примерочные. Я тоже попал в этот водоворот, вынеся половину корнера «Канада Гус», удовлетворённо потирая руки. Я купил носков «Фальк» до конца жизни, три туристических комплекта одежды «Сноу Пик» и лыжную форму «Фусалп», после чего мой чемодан стал весить сорок килограммов и, видит бог, я не собирался останавливаться. Из Парижа я полетел со значительным перевесом в Венецию, там отжал кошелёк досуха и без копейки вернулся через Стамбул в Москву.

Понравилось ли мне? Сначала было хорошо. Я был один на один со всей красотой мира. Но буквально через несколько дней я совершенно не знал, чем себя занять, бегая от плохой погоды по всей Европе. Я осознал, что привык к камере, с которой мои путешествия становились осмысленнее. Я читал, изучал, писал, а тут — месяц бесцельных скитаний. В итоге я израсходовал почти месяц своей жизни, уместив его в один пост, пообещав себе больше не брать творческих отпусков и стараться придерживаться плана. В феврале меня ждал Лондон, в марте — Австралия, Новая Зеландия и Фиджи, в апреле — кругосветное путешествие, а в мае — Боливия, Перу и Чили.

До встречи в Лондоне.