Портопикколо

Удине дал мне хорошо понять, что большой ошибкой было бы, имея автомобиль, пренебрегать небольшими городками. Смешные расстояния между ними гарантировали отсутствие усталости, а само место обещало новые впечатления. Так в моей жизни появился приморский городок Систиано, до которого я из Удине добрался всего за час. Там я планировал поужинать и найти ночлег.

Что до этого я знал об этом миниатюрном уголке Адриатики? Да ровным счётом ничего и проскочил бы его, двигайся я километров на десять быстрее. Узкая дорога, густо заросшая деревьями, спускалась вниз, вьясь сквозь скалы, и ничто не подсказывало, что пространство резко начнёт меняться. Я неожиданно выехал в спокойную бухту под названием Портопикколо, аккуратно вырезанную в карстовой скале, и упёрся в новёхонький отель, выросший прямо из камня, за ночь в котором я отдал приличные по моим ощущениям деньги. Люкс (а других номеров не было) обошёлся мне в 18 000 рублей.

Портопикколо — небольшое местечко, куда я приехал на ночлег, оказалось элитным курортным посёлком, возведённым чуть больше десяти лет назад на месте бывшего карьера и несущим в себе идею об идеальной жизни у моря. Он был не похож ни на один итальянский город, который я видел до этого. Меня окружала чистая геометрия архитектуры, выверенная до миллиметра: светлые фасады, аккуратные линии, чистые улочки, ухоженные рукотворные сады и тиковые террасы, каскадом спускающиеся к воде.

Это был клуб состоятельных людей, для которых лунное пространство Портопикколо создавалось как среда определённого типа. Тут не было старинных церквей с папертями, людей с медными кружками. Не было продавцов зонтиков и светящихся рогаток, ресторанов с зазывалами. Тут вообще не было никого. Декорация красивой жизни для тех, кто не ищет впечатлений, а кто от них устал. Итальянцы из Триеста, сытые австрийцы и немцы, владельцы яхт, люди с хрустальными дачами — все они выбирали Портопикколо не за историю, а за её отсутствие, за то, чтобы ничего ни от чего не отвлекало.

Так я провёл в прогулках вечер и тихую ночь без сновидений. Вода чавкала о камень, чайки бесшумно хлопали крыльями, а самый громкий звук, который я услышал утром, когда вышел на балкон, был звук биения моего сердца. Марина всё так же была заполнена яхтами, чайки сидели на своих местах, словно это была недвижная часть пейзажа, время остановилось, и я понимал, зачем создаются такие места — чтобы тормозить жизнь, успокаивая её. Хронический стресс на работе, перегрузка шумом, недосып и напрочь сбитый ритм, неопределённость будущего, отсутствие природы и движения, социальные правила большинства и сравнение себя с другими, кризисы в личной жизни и общее разочарование в людях, потоки просьб, круглосуточная работа и ежесекундное достижение целей всегда приводили и будут приводить к полной импотенции, двусторонней депрессии, алкоголизму и ожирению. Поэтому норковая тишина Портопикколо, его церковная скука и идеальные линии, тающие в эталонном закате, были тем редким состоянием, за которое и платили европейцы такие баснословные деньги.

Почувствовав после завтрака своё полное восстановление, я заплатил по счёту, сел в машину и, стараясь не портить тишину шорохом своих колёс, уехал в приморский Триесте, за очередным туристическим шумом. В городе, помимо того, что это была кофейная столица Италии и главный порт Австро-Венгрии, меня интересовала одна вещь — современная достопримечательность, появившаяся в результате изменения мировых правил игры: арестованная финансовой гвардией Италии парусная яхта А, принадлежавшая товарищу Мельниченко, идеальный дизайн которой сводил с ума не только меня.

Арестованная лодка, стоящая на приколе в водах Триесте, оказалась невероятно красивой, правда стояла слишком далеко, чтобы рассмотреть её вблизи. Я сделал несколько кадров на двести миллиметров, поискал катер, чтобы попросить отвезти меня поближе к яхте, но так и не смог. В итоге я несколько часов гулял по городу, съел в Да Микелле огромную пиццу, передохнул на главной площади и засобирался дальше. Уже на выезде из города бог-пулемётчик разрядил всю свою ленту пуль-впечатлений в моё сердце, заставив прижаться к обочине. Перед моими глазами развернулась бетонная симфония Карло Камера и Пьерлуиджи Натали — модернистский жилой комплекс Роццоль-Мелара — один из самых известных примеров позднего итальянского брутализма. Что я знал о нём раньше? Знал ли, что он подвернётся мне по дороге? Нет, и в этом прелесть автопутешествий, впечатления в которых разворачиваются на манер книжки-раскладушки.

На этом мой день подошёл к концу. Я был полностью удовлетворён и, довольный, ехал в свой следующий город, ради которого мне пришлось сменить страну.