Зачем возвращаться домой в Москву?

В моих азиатских путешествиях Таиланд всегда был той самой точкой, которую ставят в финале, последним аккордом, делающим мелодию торжественной. Но за последнюю неделю месяца, который я потратил на своё океанское приключение, я отдохнул так, что в какой-то момент поймал себя на странной мысли: а зачем возвращаться домой в Москву, ведь следующей в очереди стояла поездка в Европу?

Сначала я даже немного испугался этой идеи. Я находился в поездке больше месяца. Европа добавила бы ещё пятнадцать дней к моему непрерывному приключению. Такой длинной и непрерывной поездки у меня ещё никогда не было. Я всем сердцем обожал любимую Москву и всегда тосковал без родного дома, в который любил возвращаться, проживая в знакомых стенах свою привычную жизнь: снимая в студии рабочие ролики, сдавая анализы в поликлинике, к которой меня прикрепила судьба, и питаясь не из пластиковых пачек, а со старинных тарелок, за которыми стояла судьба нескольких поколений. Я любил свою дачу, свой мутный прудик с карпом Павликом, перелётных уток, прилетающих по утрам в гости, запах костра, треск дров и звук кипящей смолы в чурках. Я скучал по бане, по запаху чистого белья и по свежим вещам, которые были выстираны в барабане машинки, а не в унитазе чужого отеля.

Нужно было что-то решать. Меня тянуло вернуться в Москву, но звонок другу и прогноз скверной погоды опустили чашу весов в пользу Европы. Я решил продолжить своё затянувшееся путешествие, но для начала мне нужно было выбросить на помойку всю одежду, которая по ощущениям начала напоминать картон, купить в Таиланде тёплые вещи, крепко обнять четверых девчонок и морально приготовиться к своему самому длинному перелёту за всю поездку — небесной линии, протянутой между двумя городами длиною в двенадцать часов. Линии между Бангкоком и Миланом.

И вот спустя сутки, обгоревший, уставший, с едва приоткрытыми глазами из-за сильнодействующего снотворного, с мешками под ними, напоминающими пустую мошонку, и задницей плоской, как у польского дальнобойщика, я вышел на залитую солнцем землю. Милан — как много для меня было в этом слове. Я, словно обезумевший, ходил из ресторана в ресторан, без разбора заказывая тарелки с вонголе, просто чтобы посмотреть на это произведение поварского искусства. Подолгу стоял у витрин с красиво разложенными цветными овощами, улыбающимися свиными головами и снарядами копчёной колбасы, аккуратно уложенными в армейскую горку.

От ароматов булочных и запаха кофе я дурел, а ещё сходил с ума от миланцев — кажется, самых стильных и опрятных людей в мире, выглядящих так, будто они только что купили себе новую одежду и вышли из салона красоты. Горожане за пятьдесят с причёсанными бровями, без следов ожирения, со здоровыми зубами и самооценкой, парковали свои «Порше» в квартале моды; зажиточные казахи с семьями, похожими на большие туристические группы, перемещались из бутика в бутик. И почти все, кого я встречал на своём пути, делали что угодно: общались, ели, пили кофе, гуляли с собаками, курили сигары, лизали холодные конусы с мороженым, смотрели во все стороны, обсуждали проходящих людей, отчаянно жестикулировали, били себя кулаками в грудь, читали газеты, но не работали! Они жили среди бесценных памятников прошлого, совершенно этого не замечая. Дети играли в салочки у колонн третьего века — свидетелей сорока ушедших в песок поколений. Мужчина задумчиво сидел на руинах древнего Медиоланума, поставив на остатки амфитеатра бутылочку пива. Я был в восторге!

Я зашёл в Палаццо Брера, посмотрел выставку платьев Армани. Дошёл до городского кладбища, по которому зачарованно гулял добрый час, восхищаясь надгробиями, похожими на произведения искусства, пообедал в Санта-Лючии, легко справившись с огромным клубком макарон с вонголе, а вторую половину дня отдал Кварталу моды и Порта-Нуова, окончательно влюбившись в этот город за его умение жить.

День стремительно догорел, и пришло моё время ехать дальше. Милан был стартом моего нового приключения. В моих планах было взять машину и не спеша прокатиться по небольшим европейским городкам и странам. Никуда не спешить, по-итальянски проживая эту невероятную весну.